Info Panel
Страницы:   Главная  /  Статьи  /  27 февраля 1917г. «Первый солдат революции» унтер-офицер Кирпичников – герой или предатель?

27 февраля 1917г. «Первый солдат революции» унтер-офицер Кирпичников – герой или предатель?

Старший_фельдфебель_Кирпичников_Тимофей_Иванович_(март_1917)

Такие открытки расходились в начале 1917 г. по стране огромными тиражами. Сегодня унтер-офицер Кирпичников стал бы миллионером только от продажи прав на свое изображение…

А вы знаете первого солдата революции? В 1917-м он был суперзвездой. Ведь именно он поднял солдатский бунт в Петрограде, положивший конец многовековой истории Российской Империи. Но всего через год Кирпичников был расстрелян…

Петроград, последние дни февраля 1917 года. Начавшиеся со слухов о скорой пропаже хлеба погромы магазинов уже перерастают в масштабные беспорядки в столице империи. Стачки, демонстрации, столкновения с полицией и просто погромы все больше и больше охватывают город.

В Петрограде размещены 160 тыс. солдат в учебных частях. Это новобранцы. Они недавно призваны и их готовят к отправке на фронт.

26 февраля в центре города (на Знаменской площади) собирается толпа протестующих. Разогнать митинг поручено учебной команде запасного батальона лейб-гвардии Волынского полка, среди которых и унтер-офицер Кирпичников. Военные стреляют по толпе, в результате чего погибают около 40 человек и столько же ранено.

Донесение охранного отделения: »

В 4 1/2 часа дня Невский просп. на всем его протяжении был очищен от толпы, причем на Знаменской площади чинами полиции подобрано около 40 убитых и столько же раненых. Одновременно на углу Итальянской и Садовой улиц обнаружен труп убитого прапорщика лейб-гвардии Павловского полка с обнаженной шашкой в руке. В 5 часов дня на углу 1 Рождественской улицы и Суворовского проспекта произведенным войсками по собравшейся толпе залпом 10 человек было убито и несколько ранено. Во время беспорядков наблюдалось как общее явление крайне вызывающее отношение буйствовавших скопищ к воинским нарядам, в которые толпа в ответ на предложение разойтись бросала каменьями и комьями сколотого с улиц снега. При предварительной стрельбе войсками вверх толпа не только не рассеивалась, но подобные залпы встречала смехом. Лишь по применении стрельбы боевыми патронами в гущу толпы оказывалось возможным рассеивать скопища, участники коих, однако, в большинстве прятались во дворы ближайших домов и по прекращении стрельбы, вновь выходили на улицу.

Вечером солдаты отправляются в казармы, чтобы на следующий день продолжить усмирять бунтующих горожан. Однако Кирпичников не спит. Он не собирается возвращаться в город, чтобы снова стрелять в толпу. Оставшись в казармах один на один со своими солдатами, без офицеров, он уговаривает их отказаться исполнять приказ.

27 февраля.

Утром, командир, штабс-капитан Лашкевич приходит в казармы и на построении видит совсем других солдат. Солдат, которые теперь подчиняются не ему, а Кирпичникову.

И вот как описал эту драму в своих ставших известными еще в 1935 году рукописных мемуарах «Волынцы в февральские дни. Воспоминания» экс-рядовой Волынского полка Константин Пажетных:

Читать »

«Унтер-офицер Кирпичников прочитал нам приказ – завтра снова построить команду в 7 часов утра. В это время в темном отдаленном уголке казармы собрались восемнадцать человек – более активных рядовых, несколько взводных и отделенных командиров из нижних чинов, горячо обсуждали положение, и все восемнадцать бесповоротно решили: завтра повернем все по-своему! Наметили программу действий: команду построить не в 7 часов утра, как приказал штабс-капитан Лашкевич, а в 6 часов, за это время привлечь на свою сторону всю команду… Уже забрезжил свет, когда все восемнадцать тихо, в несколько минут, разошлись по местам. 27 февраля в 6 часов утра команда в 350 человек уже была построена. Выступил Кирпичников, обрисовал общее положение и разъяснил, как нужно поступать и что надо делать. Агитации почти не потребовалось. Распропагандированные солдаты как будто только и ждали этого, и все бойцы изъявили твердое согласие поддержать рабочих. «Смерть, так смерть, – говорили они. – Но в своих стрелять не будем». В это время в коридоре послышалось бряцание шпор. Команда насторожилась и на минуту замерла. Вошел прапорщик Колоколов, бывший студент, недавно присланный в полк. На его приветствие команда ответила обычным порядком. Вслед за ним вошел командир Лашкевич. Все насторожились. Воцарилась тишина. На приветствие «Здорово, братцы!» грянуло «ура» – так мы раньше договорились. Когда затихло «ура», Лашкевич как будто что почуял, но повторяет еще раз приветствие. И опять раздается могучее и грозное «ура». Лашкевич обращается к унтер-офицеру Маркову и гневно спрашивает, что это означает. Марков, подбросив винтовку на руку, твердо отвечает: «Ура» – это сигнал к неподчинению вашим приказаниям!». Застучали приклады об асфальтовый пол казармы, затрещали затворы. «Уходи, пока цел!» – закричали солдаты. Лашкевич пробует кричать: «Смирно!». Его команды никто не слушает. Лашкевич просит восстановить порядок, чтобы зачитать полученную через генерала Хабалова телеграмму «его величества Николая II», но это не оказало никакого воздействия на солдат. Потеряв надежду усмирить команду, Лашкевич и Колоколов выбежали в дверь. В коридоре они встретились с прапорщиком Воронцовым-Вельяминовым, и все трое обратились в бегство. Марков и Орлов быстро открыли форточку в окне, уставили винтовки, и, когда тройка офицеров поравнялась с окном, раздались два выстрела. Лашкевич, как пласт, вытянулся в воротах. Другие офицеры бросились за ворота и сейчас же сообщили о бунте в штаб полка. Забрав кассу и знамя, все офицерство моментально покинуло полк. Путь был свободен. Весь отряд под командой Кирпичникова вышел во двор. Залпом вверх сигнализировали тревогу. Освободили арестованных с гауптвахты. Немедля послали делегатов в ближайшие команды с предложением влиться в нашу восставшую часть. Первой без колебаний откликнулась рота эвакуированных в составе 1 000 человек и присоединилась к нам. Через короткое время влилась подготовительная учебная команда»…

«Мы бросились к окнам, и многие из нас видели, что командир внезапно широко раскинул руки и упал лицом в снег во дворе казармы. Он был убит метко пущенной случайной пулей!».

Распахиваются ворота казармы и из них рекой течёт солдатская масса. Без офицеров, кто-то с оружием, кто-то нет. Как лавина эта масса катится по казармам, поднимая на мятеж все новые и новые части. На улицах солдаты вливаются в толпы протестующих и на следующий день все будет уже кончено. Город оказывается в руках революционных масс, а еще через 2 дня император подпишет отречение от престола.

Солдаты отрезают головы генералам — история расправ. 18+

Убийства генералов Штакельберга и Чарторийского — читать »

В предобеденный час группа революционных солдат шла по Миллионной улице в сторону Марсова поля, когда ее стал обгонять высокий сухопарый генерал, в николаевской шинели с поднятым бобровым воротником. Сначала мы на него не обратили внимания. Как вдруг шедшие впереди увидели против Красного особняка, что был справа от них, на противоположной стороне улицы убитого матроса, лежал он ниц, а вокруг головы нимб из окрашенного кровью снега. Дальше виднелся другой убитый матрос.
— Генерал, стой! — закричало сразу несколько человек. Генерал, не обращая внимания на крики, продолжал идти. Один солдат бросается вдогонку за генералом и хватает его за рукав.
— Стойте, генерал! Генерал не оборачиваясь, рывком освобождает свой рукав, продолжает идти. Тогда настигший хватает его за пелерину шинели; та трещит, и наполовину отрывается. Негодующий и злой, генерал останавливается и окружается толпой. Подбежавшие к нам моряки рассказали, что матросы были застрелены из Красного особняка, и что в нем живет задержанный нами генерал.
— А!!! Толпа угрожающе зарычала, задвигалась, и стала сжиматься плотным кольцом вокруг генерала.
— Может, господин генерал объяснит нам, как убили матросов?!
— Я не обязан охранять шляющихся по улицам негодяев! — отвечает генерал. А на его холодном, нерусском, с крупными чертами, с орлиным носом лице столько презрения и ненависти… Толпу словно вихрь рванул: «Убить гада, расстрелять! Тащите его, товарищи[,] на набережную!».
И сразу же забурлила толпа, подхватила генерала, с проклятьями понесла его обратно в сторону Александровской площади. Я с одним студентом пытаюсь отговорить толпу от самосуда. Часть толпы нас поддерживает, но главная масса требует немедленной расправы. Пока мы двигаемся по Миллионной, у нас есть кое-какая надежда, что толпа откажется от самосуда и даст нам возможность увезти генерала в тюрьму. Но вот мы на углу улицы, ведущей к набережной, здесь толпа задерживается и происходит последняя горячая схватка [«]за[«] и [«] против[«]. Каждой из сторон хочется силой оттеснить противников в сторону и завладеть генералом. Побеждает сторона — за. И снова шум, бурлит потоком толпа устремляясь к набережной. Возбуждение нарастает с каждым шагом… Как вдруг невысокий, коренастый, с широким скуластым лицом солдат протискивается сквозь толпу, подбегает к генералу и почти в упор делает в него 2 выстрела из револьвера. Стрелявшего успели схватить, не дав ему разрядить весь револьвер. Генерал качнулся, слегка присел, повернул голову в сторону стрелявшего: в глазах его светился ужас. Бурный людской поток, не задерживаясь ни на секунду, с нарастающим стремлением уносит генерала дальше, как будто толпа боится, что кто-то отнимет у нее жертву. Никаких признаков ранения у генерала не заметно.
Вот человеческий поток достиг и перемахнул мостовую набережной. Подводят и ставят спиной к парапету генерала. Ярко светит солнце, слепит глаза своей белизной снег, легкий ветерок тянет в сторону взморья. Генерал бледный, раздавленный, просит о пощаде. Поздно! Это нужно было бы сказать там, на Миллионной, перед Красным особняком — вместо слов оскорбления. Толпа, полукругом пятясь назад, берет на изготовку, щелкает затвором, прикладывается. Генерал под десятком направленных на него дул сгорбился, отвел посеревшее, внезапно осунувшееся лицо в сторону. Длинная, страшная, мучительная пауза… Пли! — кто-то скомандовал. Раздался залп, генерал качнулся, сделал левой рукой ограждающий, как бы ища за ним спасение, жест, и[,] как подкошенный[,] упал на правый бок. Теперь уже без команды стреляют в лежащего. Стреляют с упоением, с азартом. Вот рослый красавец с румяным, девичьим лицом, преображенец, сделав два выстрела из новенького, как видно, только что из оружейного магазина, охотничьего ружья, закладывает новый патрон[,] чтобы продолжить стрелять. На лице его блуждает характерная улыбка, которую можно наблюдать у озорствующих парней. Он доволен — ему представился случай испробовать бой ружья. А что приходится палить в человека? Ну… не все ли равно, генерал ведь обречен… Он вряд ли знает, за что расстреливают генерала: я заметил его, когда уже ставили генерала к парапету, — но коли расстреливают, — значит нужно.
Пули, ударяясь о парапет, рикошетят, со свистом летят во все стороны. Вот справа от нас валятся в снег несколько матросов, бегущих к нам со стороны Троицкого моста. Один из упавших как-то неловко задвигался, будто бы хочет изменить свою позу, но невидимая давящая тяжесть мешает ему это сделать. Поняв, в чем дело, я бросился с прикладом на увлекшихся стрельбой, и мы быстро укрощаем чрезмерно увлекшихся. Часть толпы бросилась к лежащим на снегу матросам. У двоих упавших в снег матросов оказались рваные раны в области живота; их кладут на шинели и уносят в госпиталь. У расстрелянного — обыск по карманам; кроме массивных золотых часов с такой же цепью, ничего не находят. Лица, обыскивавшие труп, хотят присвоить себе часы, но громадное большинство с негодованием запротестовало против ограбления трупа, и любителям наживы, с сожалением и руганью, пришлось оставить часы на мертвеце. Затем, вчетвером взяли труп за руки и за ноги, и, раскачав, по команде — раз, два, три! — бросили через парапет на лед Невы. Только впоследствии стало известно, что расстрелян был генерал-лейтенант Штокельберг (так в тексте — А.Н.). <…>».
Трагически оборвалась жизнь либерально настроенного сенатора генерала от артиллерии Александра Васильевича Чарторийского. Как следует из документа, хранящегося в фонде Первого департамента Правительствующего Сената, А.В.Чарторийский был человеком «мягкого характера и вместе с этим независимых убеждений». В частности, «при обсуждении сенаторами спорных вопросов о распубликовании законов <…> и других дел обыкновенно становился на либеральную точку зрения». Судя по имеющемуся в нашем распоряжении документу, утром 1 марта на квартире сенатора Чарторийского (ул. Алексеевская, д.18) появились восставшие с целью обыска, которым он отдал свое оружие. После этого весь день Чарторийский занимался с бумагами — «читал сенатские дела». В 7 часов вечера того же дня в его квартиру ворвалась толпа матросов. Произведя обыск, матросы сложили посреди комнаты изъятые у сенатора «все дела и документы» и подожгли их, «устроив посреди комнаты костер». Затем они «начали производить беспорядочную стрельбу», во время которой Чарторийский был легко ранен. Матросы насильно отвели сенатора на перевязку в лазарет, находившийся напротив Литовского замка. Врач попытался отобрать его от матросов, заявив, что «Чарторийский находится в его ведении и что он будет его лечить». Другая толпа пьяных матросов ворвалась в кабинет, и «увидев, что врач перевязывает рану Чарторийскому, заявили, что: «нам генералов не надо»». Сенатора «отняли от доктора и сестер милосердия», вытащили на улицу и там убили. Затем голова Чарторийского «была отрезана и отброшена» .

Источник: «Отрезанные головы Февральской революции», д-р. ист. наук А. Б. Николаев

Уже после революции Кирпичников становится героем. Видите Георгиевский крест на груди Кирпичникова? Ему его вручил сам генерал Корнилов.

Кирпичников звезда, его производят в офицеры. Он уже заседает в Петроградском совете рабочих и солдатских депутатов (который фактически управляет столицей).

И.о. заместителя обер-прокурора Святейшего Синода князь Николай Жевахов о Кирпичникове »

«…Я не видел человека более гнусного. Его бегающие по сторонам маленькие серые глаза, такие же, как у Милюкова, с выражением чего-то хищнического, его манера держать себя, когда, в увлечении своим рассказом, он принимал театральные позы, его безмерно наглый вид и развязность – все это производило до крайности гадливое впечатление, передать которого я не в силах…».

Но дальнейшая политическая карьера героя не сложилась. После Октябрьского переворота, он отправился на Дон в Добровольческую армию, чтобы теперь сражаться с большевиками. Но тут ему не повезло окончательно. Там он столкнулся с полковником Кутеповым, одним из немногих офицеров, кто отчаянно бился в те февральские дни в Петрограде за царя с поднятыми на мятеж Кирпичниковым войсками. Что было дальше? Дадим слово Кутепову:

Однажды ко мне в штаб явился молодой офицер, который весьма развязно сообщил мне, что приехал в Добровольческую армию сражаться с большевиками «за свободу народа», которую большевики попирают. Я спросил его, где он был до сих пор и что делал, офицер рассказал мне, что был одним из первых «борцов за свободу народа» и что в Петрограде он принимал деятельное участие в революции, выступив одним из первых против старого режима. Когда офицер хотел уйти, я приказал ему остаться и, вызвав дежурного офицера, послал за нарядом. Молодой офицер заволновался, побледнел и стал спрашивать, почему я его задерживаю. Сейчас увидите, сказал я и, когда наряд пришёл, приказал немедленно расстрелять этого «борца за свободу».

Так закончилась жизнь первого героя революции унтер-офицера Кирпичникова.

 

Что почитать по теме:

Отрывок из книги «Красное колесо», А. Солженицин

Современные оценки Кирпичникова:
  1. Опыт фельдфебеля Кирпичникова в свете украинской «рэволюции» — (изр.)
  2. Первый солдат революции. Киевский телеграф — (укр.)

Видео по теме:

Восемь дней в феврале. Пятый канал

  1917  /  Статьи  /  Last Updated Октябрь 27, 2016 by revadmin  / 

3 Comments

  1. 23 февраля с утра явившиеся на заводы и фабрики рабочие Выборгского района постепенно стали прекращать работы и толпами выходть на улицу, выражая протест и недовольство по поводу недостатка хлеба, который особенно чувствовался в названном фабричном районе, где, по наблюдениям местной полиции, за последние дни многие совершенно не могли получить хлеба

  2. людмила:

    В 1921 году у Т.И.Кирпичникова родилась вторая дочь- Кирпичникова Лидия Тимофеевна

  3. Аноним:

    По свидетельствам историков, пафосный титул солдата революции номер один он получит с легкой руки Александра Керенского, вслед за которым и другие современники станут считать Тимофея Кирпичникова непримиримым борцом с большевизмом и творцом февральской победы.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *